Эпоху крестовых походов принято считать временем встречи европейцев с Востоком.
Конечно, такое заявление более, чем тенденциозно — Запад был знаком с Востоком,
например, Византией, уже давно, имел он и продолжительные контакты с исламом
(Пиренейский полуостровов, острова Средиземного моря). Однако именно проникновение
западных европейцев в сердце Ближнего Востока породило уникальный феномен латинских
королевств, которые до сих пор остаются объектом пристального внимания исследователей.
Сформировались две диаметрально противоположные оценки европейского культурного
присутствия на Ближнем Востоке:
а) Согласно первому, тенденция взаимного отторжения между автохтонным (мусульманским,
восточно-христианским, еврейским) населением и крестоносцами была настолько велика,
что культурное взаимодействие было минимально. Например, B. Z. Kedar в своей книге «The
Crusading Kingdom of Jerusalem – The First European Colonial Society» (1992), говорит о
«непреодолимой пропасти между коренными народами и франками».
б) Согласно второй, в ходе существования христианских королевств Леванта сформировалась
уникальная историко-политическая среда, которая способствовала активному кросс-
культурному обмену. Данное положение видится более перспективным в современной
исторической науке.
В связи с тем, что многие из поселенцев государств-крестоносцев были представителями
воинского сословия, в период крестовых походов можно найти значительное количество
свидетельств культурного обмена в области военного дела. Считается, что именно в этой
сфере обмен был наиболее очевиден. Так, мусульмане заимствовали с Запада технологию
строительства и использования тяжелых осадных орудий (P. M. Holt, The Crusader States and
their Neighbours (Harlow, 2004), p. 26.). Технологии, приобретенные крестоносцами с востока
по-видимому, включали в себя: подрыв – проведение траншей под стены осажденных
городов, арбалет, использование голубиной почты, конического шлема, бацинета, кожаных
доспех, пластинчитого панциря и прочее (Atiya. Crusade, Commerce and Culture, pp. 125-126).
В то же время западная культура значительно повлияла на архитектуру ближневосточного
региона. Особенно ярко это проявилось при реконструкции христианских святынь
Иерусалима. Так, например, при восстановлении Храма воскресения Христова (Храм Гроба
Господня) несмотря на сохранение ряда элементов предшествующих построек (ротонды над
кувуклией), ярко проявилось влияние романского стиля при строительстве кафоликона и
колокольни. Влияние западных архитектурных решений нашло свое отражение и в
собственно мусульманской, арабской архитектуре, например, при строительстве Каирской
Цитадели Салах-ад-дином (Hitti, ‘The Impact of the Crusades’, p. 44.)
Больше всего вызывает вопросов тема кросс-культурного европейско-ближневосточного
влияния в сфере быта. Holmes считает, что для франков не было свойственно следовать
мусульманским бытовым практикам: сидеть на коврах, есть за низкими столами (Holmes,
‘Life Among the Europeans’, pp. 12-13). В то же время другие проявления местной культуры
были активно приняты крестоносцами, включая общественное и частное купание, восточные
бани и прочее. Также важно помнить, что в этот период крестоносцы получили доступ к
широкому кругу новых продуктов питания. Получили популярность такие «восточные
зерна», как кунжут, рожковое дерево, просо. Был также спрос на специи и приправы, такие
как перец, тмин, имбирь, гвоздика.
Вступление в брак с местными восточными христианками или крещенными мусульманками
привело к формированию уже в следующем поколении крестоносцев особых смешанных в
культурном плане групп, получивших название левантинцев. При сохранение католической
веры, языка и особой самоидентификации, потомки от смешанных браков оказывались более
близки к местным культурным реалям, чем первые поселенцы. Усма Ибн Манкидх,
мусульманский житель Палестины, написал свою автобиографию около 1175 года, в которой
рассказал о приглашении, полученном им от одного из рыцарей латинских королевств. Придя
на обед, мусульманин воздерживался от употребления пищи до тех пор, пока хозяин не
объявил, что «никогда не ест франкских блюд», и что «свинина никогда не появляется в его
доме» (Usmah Ibn Munqidh «Autobiography, excerpts on the Franks»). По общему признанию,
это единственный пример такого влиятельного проникновения мусульманских культурных
реалий в быт рыцарей, однако он может свидетельствовать о высокой доли чувствительности
последних к местным культурным практикам.
Переход из ислама в христианство, который наблюдался в первый крестовый поход,
происходил параллельно с иудейско-христианской конверсией. Сообщения XII век говорят не
только о том, что иудеи становились католиками, но и о том, что на франкских территориях
христиане обращались в иудаизм (Kedar, Crusade and Mission, pp. 82-83). Напряженные
отношения между восточными и западными христианами в то же время не были
значительным препятствием для взаимного влияния. Так спасаясь от мусульманского
притеснения христиане-маронниты и армяне Киликии были приняты в лоно Католической
церкви, а православная обрядность повлияла, например, на франкскую модель праздничного
шествия в день Вербного Воскресения. И хотя о взаимном обмене религиозными идеями в
этот период говорить крайне сложно, нельзя не отметить, что религиозные границы на
Ближнем Востоке в тот момент часто пересекались.
Взаимное влияние можно обнаружить в сфере медицины. Исследователи отмечают, что
франки пользовались услугами христианских, еврейских и мусульманских врачей, и что одна
треть врачей в Сирии и две трети из них в Египте были христианами, евреями или
самаритянами (Holt, The Crusader States’, p. 27). В упомянутом уже сочинение Усмы Ибн
Мункида приводится похвала автора франкским врачам, которые искусно исцеляли своих
пациентов. В свою очередь христиане осуществили перевод (в Антиохии в 1127 году)
выдающегося произведения арабоязычного медика Али Аббас аль-Маджузи
(предположительно, перса-зороастрийца). Принадлежащий его перу шедевр, Аль-Китаб аль-
Малаки (Царская книга), содержала энциклопедические сведения в области анатомии и
медицины. Она почти столетие служила учебником медицины как на Востоке, так и на
Западе, пока ее не заменил труд Ибн Сины.
Различия в языке и религии, вероятно, были существенными препятствиями для культурного
обмена. Prawer считает, что степень изучения восточных языков крестоносцами является
проверкой их восприимчивости к другим культурам. По его мнению, количество людей,
которые могли говорить и читать на арабском языке было ограничено рядом интеллектуалов,
миссионеров и аристократов. Среди большинства не было ни любопытства, ни
необходимости в знание арабского, учитывая, что восточные христиане и евреи могли
выступать в качестве переводчиков. Напротив, Holmes считает, что франки второго и третьего
поколений хорошо владели устным и письменным арабским языком, который часто был
выгоднее в использовании во время сражений, чем европейские (Holmes, Life Among the
Europeans, p. 21). В то время как у нас существуют ясные указания, что хотя бы некоторые
крестоносцы изучали арабский язык, не существует данных, что мусульмане занимались
изучением языков пришельцев.
Таким образом, мы можем говорить о значительном кросс-культурном взаимодействии в
эпоху крестовых походов, хотя и нельзя не отметить, что более восприимчивы к чужой
культуре оказались сами завоеватели-франки.
Конечно, такое заявление более, чем тенденциозно — Запад был знаком с Востоком,
например, Византией, уже давно, имел он и продолжительные контакты с исламом
(Пиренейский полуостровов, острова Средиземного моря). Однако именно проникновение
западных европейцев в сердце Ближнего Востока породило уникальный феномен латинских
королевств, которые до сих пор остаются объектом пристального внимания исследователей.
Сформировались две диаметрально противоположные оценки европейского культурного
присутствия на Ближнем Востоке:
а) Согласно первому, тенденция взаимного отторжения между автохтонным (мусульманским,
восточно-христианским, еврейским) населением и крестоносцами была настолько велика,
что культурное взаимодействие было минимально. Например, B. Z. Kedar в своей книге «The
Crusading Kingdom of Jerusalem – The First European Colonial Society» (1992), говорит о
«непреодолимой пропасти между коренными народами и франками».
б) Согласно второй, в ходе существования христианских королевств Леванта сформировалась
уникальная историко-политическая среда, которая способствовала активному кросс-
культурному обмену. Данное положение видится более перспективным в современной
исторической науке.
В связи с тем, что многие из поселенцев государств-крестоносцев были представителями
воинского сословия, в период крестовых походов можно найти значительное количество
свидетельств культурного обмена в области военного дела. Считается, что именно в этой
сфере обмен был наиболее очевиден. Так, мусульмане заимствовали с Запада технологию
строительства и использования тяжелых осадных орудий (P. M. Holt, The Crusader States and
their Neighbours (Harlow, 2004), p. 26.). Технологии, приобретенные крестоносцами с востока
по-видимому, включали в себя: подрыв – проведение траншей под стены осажденных
городов, арбалет, использование голубиной почты, конического шлема, бацинета, кожаных
доспех, пластинчитого панциря и прочее (Atiya. Crusade, Commerce and Culture, pp. 125-126).
В то же время западная культура значительно повлияла на архитектуру ближневосточного
региона. Особенно ярко это проявилось при реконструкции христианских святынь
Иерусалима. Так, например, при восстановлении Храма воскресения Христова (Храм Гроба
Господня) несмотря на сохранение ряда элементов предшествующих построек (ротонды над
кувуклией), ярко проявилось влияние романского стиля при строительстве кафоликона и
колокольни. Влияние западных архитектурных решений нашло свое отражение и в
собственно мусульманской, арабской архитектуре, например, при строительстве Каирской
Цитадели Салах-ад-дином (Hitti, ‘The Impact of the Crusades’, p. 44.)
Больше всего вызывает вопросов тема кросс-культурного европейско-ближневосточного
влияния в сфере быта. Holmes считает, что для франков не было свойственно следовать
мусульманским бытовым практикам: сидеть на коврах, есть за низкими столами (Holmes,
‘Life Among the Europeans’, pp. 12-13). В то же время другие проявления местной культуры
были активно приняты крестоносцами, включая общественное и частное купание, восточные
бани и прочее. Также важно помнить, что в этот период крестоносцы получили доступ к
широкому кругу новых продуктов питания. Получили популярность такие «восточные
зерна», как кунжут, рожковое дерево, просо. Был также спрос на специи и приправы, такие
как перец, тмин, имбирь, гвоздика.
Вступление в брак с местными восточными христианками или крещенными мусульманками
привело к формированию уже в следующем поколении крестоносцев особых смешанных в
культурном плане групп, получивших название левантинцев. При сохранение католической
веры, языка и особой самоидентификации, потомки от смешанных браков оказывались более
близки к местным культурным реалям, чем первые поселенцы. Усма Ибн Манкидх,
мусульманский житель Палестины, написал свою автобиографию около 1175 года, в которой
рассказал о приглашении, полученном им от одного из рыцарей латинских королевств. Придя
на обед, мусульманин воздерживался от употребления пищи до тех пор, пока хозяин не
объявил, что «никогда не ест франкских блюд», и что «свинина никогда не появляется в его
доме» (Usmah Ibn Munqidh «Autobiography, excerpts on the Franks»). По общему признанию,
это единственный пример такого влиятельного проникновения мусульманских культурных
реалий в быт рыцарей, однако он может свидетельствовать о высокой доли чувствительности
последних к местным культурным практикам.
Переход из ислама в христианство, который наблюдался в первый крестовый поход,
происходил параллельно с иудейско-христианской конверсией. Сообщения XII век говорят не
только о том, что иудеи становились католиками, но и о том, что на франкских территориях
христиане обращались в иудаизм (Kedar, Crusade and Mission, pp. 82-83). Напряженные
отношения между восточными и западными христианами в то же время не были
значительным препятствием для взаимного влияния. Так спасаясь от мусульманского
притеснения христиане-маронниты и армяне Киликии были приняты в лоно Католической
церкви, а православная обрядность повлияла, например, на франкскую модель праздничного
шествия в день Вербного Воскресения. И хотя о взаимном обмене религиозными идеями в
этот период говорить крайне сложно, нельзя не отметить, что религиозные границы на
Ближнем Востоке в тот момент часто пересекались.
Взаимное влияние можно обнаружить в сфере медицины. Исследователи отмечают, что
франки пользовались услугами христианских, еврейских и мусульманских врачей, и что одна
треть врачей в Сирии и две трети из них в Египте были христианами, евреями или
самаритянами (Holt, The Crusader States’, p. 27). В упомянутом уже сочинение Усмы Ибн
Мункида приводится похвала автора франкским врачам, которые искусно исцеляли своих
пациентов. В свою очередь христиане осуществили перевод (в Антиохии в 1127 году)
выдающегося произведения арабоязычного медика Али Аббас аль-Маджузи
(предположительно, перса-зороастрийца). Принадлежащий его перу шедевр, Аль-Китаб аль-
Малаки (Царская книга), содержала энциклопедические сведения в области анатомии и
медицины. Она почти столетие служила учебником медицины как на Востоке, так и на
Западе, пока ее не заменил труд Ибн Сины.
Различия в языке и религии, вероятно, были существенными препятствиями для культурного
обмена. Prawer считает, что степень изучения восточных языков крестоносцами является
проверкой их восприимчивости к другим культурам. По его мнению, количество людей,
которые могли говорить и читать на арабском языке было ограничено рядом интеллектуалов,
миссионеров и аристократов. Среди большинства не было ни любопытства, ни
необходимости в знание арабского, учитывая, что восточные христиане и евреи могли
выступать в качестве переводчиков. Напротив, Holmes считает, что франки второго и третьего
поколений хорошо владели устным и письменным арабским языком, который часто был
выгоднее в использовании во время сражений, чем европейские (Holmes, Life Among the
Europeans, p. 21). В то время как у нас существуют ясные указания, что хотя бы некоторые
крестоносцы изучали арабский язык, не существует данных, что мусульмане занимались
изучением языков пришельцев.
Таким образом, мы можем говорить о значительном кросс-культурном взаимодействии в
эпоху крестовых походов, хотя и нельзя не отметить, что более восприимчивы к чужой
культуре оказались сами завоеватели-франки.
Комментарии
Отправить комментарий